Прости, я люблю тебя

Юкито всегда считал себя лишним. В семье его не замечали, в школе не понимали, а единственный человек, который, казалось, держал его на плаву — старшая сестра Аой — уехала в Токио несколько лет назад и оборвала все контакты. Когда он случайно находит её старый дневник, мир Юкито переворачивается. Записи полны боли: Аой пишет о чувствах к нему, которые выходят далеко за рамки родственной привязанности, и о том, что она сбежала, чтобы не разрушить их обоих. Одержимый желанием понять правду и, возможно, исправить прошлое, Юкито сбегает из дома и отправляется в мегаполис. Он находит Аой, но встречает не ту жизнерадостную девушку, что помнил, а замкнутую художницу, живущую в крошечной студии и работающую ночами в баре. Она холодна, груба и наотрез отказывается говорить о прошлом, но Юкито не отступает. Он устраивается в тот же бар, чтобы быть рядом, и постепенно, сквозь ссоры и неловкое молчание, между ними начинает прорастать что-то хрупкое и запретное. Каждый их разговор — как хождение по лезвию ножа: одно неверное слово может либо сблизить их, либо разорвать последнюю нить.

Но чем глубже Юкито погружается в жизнь Аой, тем яснее понимает, что её побег был не просто капризом. Аой скрывает неизлечимую болезнь, которая медленно отнимает у неё зрение. Она не хотела, чтобы Юкито видел, как она угасает, и тем более не хотела, чтобы он жалел её. Однако его упрямство и искренняя забота ломают её защиту. В одну из дождливых ночей, когда Аой теряет сознание от боли, Юкито впервые произносит те самые слова: «Прости, я люблю тебя». Он просит прощения за то, что не заметил её страданий раньше, за то, что заставил её чувствовать себя виноватой, и за то, что любит её так, как не должен. Аой, уже почти ослепшая, проводит пальцами по его лицу, пытаясь запомнить каждую черту. Их последние дни наполнены горькой нежностью: они гуляют по пустым паркам, слушают старые пластинки и говорят обо всем, что не решались сказать годами. Когда Аой уходит, Юкито остается один в её мастерской, среди недописанных картин, где на каждом холсте — его глаза. Он не плачет. Вместо этого он берет кисть и впервые в жизни рисует её портрет — такой, каким она хотела, чтобы её запомнили: улыбающейся, без боли и сожалений.